Иду я, значит, в типографию. Думаю, время пообедать, потом будет некогда. Чем Ариночка любит обедать больше всего? Конечно же шавермой! Заказываю вожделенную еду в палатке у Павелецкого вокзала, как готовят не смотрю – ну, какие-то овощи, ну, кура, пофиг. И ведь есть Instagram, он куда интереснее.

Получила теплый кулек, расплатилась, надкусила. Поняла, что состав примерно такой: 48% лук, 48% мясо и оставшиеся 2% – помидоры-огурцы. Остро против лука я ничего не имею, мясо отличное, мне впереди ни с кем не целоваться – смело доедаю.

Дошла до типографии.

– Вы получать заказ или сделать?

– Получать.

– А что у вас? Когда заказали?

– 4 постера формата А2 на пенокартоне. Заказывали в понедельник, 14 мая.

– Что? Я неочень хорошо слышу, – наклоняется близко-близко к лицу, – Повтори, пожалуйста.

И мой лук ему повторяет.

Иду я, значит, в типографию, жую шаверму. Иду медленно, минут шесть-семь. Так же медленно параллельно мне движется пробка, в ней небольшая отечественная машина, все окна открыты, за рулем парень в джинсовых шортах топлесс. Все время пути парень слушает песню, единственные слова которой ты-разбила-мне-сердце-ты-разбила-мне-сердце-ты-разбила-мне-сердце-ты-разбила-мне-сердце-ты-разбила-мне-сердце-ты-разбила, а мелодия – какофония звуков. И вот так эти минут шесть-семь. А парень слушает, хмуро подпевает и делает плечиками так умц-умц вправо-влево. 

В Москве начинается лето.

большую часть времени я чуть больше, чем очень занята работой. Это одна из причин, по которой я не слежу за новостями и политической ситуацией в стране. Другая причина – мне не интересно. Но, тем не менее, вести о запрете пропаганды гомосексуализма в родном городе, вечных митингах, внезапной военной технике в центре и табу на ряд книг, выходящих за рамки коробочного советского сознания – это до меня дошло и – как бы это назвать – задумало (заставило немного подумать).

И вот, что. В.В. Путин – талантливый диктатор, которого я чисто по-человечески понимаю. Он относительно молод, безусловно здрав умом, физически активен и на вершине того, что можно добиться в этой стране. Так с чего бы ему понижать планку своих амбиций?

Да, в воображаемом мире, где есть справедливость, события развивались бы иначе. Но мы с вами живем в другом мире. Как  властвовать правильно никто не знает. И не факт, что тот, кто знает, потянет на себе Русь-Матушку.
У меня все.

пару дней назад, возвращаясь солнечным вечером по своему гетто, видела пожилую женщину, которая несла на руках собаку. Рыжая, довольно крупная дворняга лежала на спине лапами к верху на согнутых руках хозяйки – мне очень сложно дается описание, хочется схватить блокнот и зарисовать или очертить сценку руками – голова животного была безвольно опущена, язык высунут. От врача что ли, проходя мимо, подумала я. Устала гулять, улыбнувшись, прокомментировала мои мысли хозяйка. Зверь на ее словах внезапно ожил и бодро засуетился, как бы показывая мне, эй, ты не думала, что все может быть нормально, нет?

Тогда коту, которого я завела тоже была пара дней, пара в новом доме ай мин. Я звала его Мордыхай, звала Пес, Кот, пыталась звать Шива и не особо ждала результатов из лаборатории с ответом, почему зверь чихает. Как выяснилось вчера, котенок не просто простужен. И через сколько-то слез и неприятных телефонных разговоров животное пришлось отвезти обратно в питомник.

Мама пишет из Питера, что у нее что-то вроде депрессии, и грустно и все дела. Я говорю, что стоит для начала определить для себя, что тебя радует и прекратить думать о буднях – они у всех одинаково облачные. 

Как говорит мой друг Гоша, очки опыта не сбросишь.

На этом отрезке времени я всякое для себя определила.

за время накопилось историй. Вот, например, нужно забрать вещи из Музея Советских Игровых Автоматов. Заказан грузовичок, я – традиционный сопровождающий. Нигде возле припарковаться невозможно, где возможно – нельзя, ну-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, хорошо, у вас 5 минут. У нас с водителем 5 минут. Он – таким, как он, я представляю Герасима из известного произведения Тургенева – плечистая мычащая махина. Кроме того, что диалог не клеится, тупо страшно.

Погрузились, уселись в машину. Водитель включает музыку, что-то про осень на зоне и недалеких ментов-паскуд. Спрашивает, че, нравится? Ну, да, говорю. Ниче так. Это я, говорит, пою. Я, говорит, артист.

Или вот, когда третий раз за неделю, пробегая на Октябрьской в прозрачные автоматические створки у выхода, наступаешь на пятки одному и тому же мужчине. И в первый день, оглядываясь, он тебя испепеляет взглядом, во второй – недоумевает, а на третий – кивает и улыбается.

Или, когда одной рукой держишь телефон, другой – поручень, и вот эту другую внезапно облизывают. Смотришь – нормальный вроде мужик. Говорит тебе с интонацией английских лордов «Прошу прощения», и едем дальше.

Или вот, когда на собеседовании спрашивают «А у вас накрашены ногти на ногах?». И это не так тебя стопорит, как следующий вопрос «А почему?».

А еще я приучаю себя рисовать по выходным.

И люблю апрели.

– Смотри, какой там ковбой! – замерев у окна с круглыми глазами, максимально громко шепчу я Гоше. Он разворачивается с видом «ну-бля-хорошо-давай-посмотрим-что-же-там-за-ковбой» потому, что это 6:27 утра после ночи на боковой плацкартной полке у туалета, которая для него, нормального размера социопата – что-то вроде одного из представительств ада на земле. И вот, мой друг разворачивается, делает пару шагов назад, к окну, возле которого вкопало ошалевшую меня, и видит на кухне абсолютного голого повара, потом видит того самого ковбоя (лет 50, голубая рубашка, хорошие длинные волосы, борода, шляпа, поза – все как надо и даже лучше), складывает их вместе в голове и получает первую инъекцию впечатлений от города Санкт-Петербурга, в котором проведет (теперь уже «провел») ближайшие четыре дня.

какая же ты отстойная, Москва.